В начале XIV века с побережья Венесуэлы, спустившись по реке Ориноко и искусно управляя каноэ, на Малые Антилы переселилось воинственное племя карибов, по языку совершенно отличное от аравакских народов, уже населявших острова. С точки зрения индейцев таино, их соседей-араваков, новых пришельцев трудно было встретить радушно: они отличались внешностью, обычаями, а больше всего воинственностью и обрядом, внушавшим соседям настоящий страх, — ритуальным каннибализмом. Историки предполагают, что если бы не европейское завоевание, одинаково уничтожившее все карибские культуры, карибы со временем распространились бы на весь островной мир, ведь к моменту прибытия Колумба они находились в самом разгаре завоеваний.
Название «карибы» происходит из аравакского языка и в переводе означает примерно «людоед» — так их называли именно соседние народы, а затем это имя переняли и европейские хронисты (отсюда и сам термин «каннибализм»). Важно подчеркнуть, что ритуальное поедание человеческого мяса у карибов не было источником пищи, а входило в воинский и магический комплекс: считалось, что так к победителю переходят сила и храбрость побеждённой жертвы, а заодно это устрашало врага.
Карибское общество отличалось и резким разделением ролей между мужчинами и женщинами. Обычным было многожёнство, причём мужчина мог ввести в общину и жён побеждённых противников, тогда как решения о войнах и других общих предприятиях принимали почти исключительно мужчины. Захваченные вражеские мужчины обычно становились рабами или, реже, жертвами обрядов. Нападения чаще всего совершались ночью: карибы подкрадывались на каноэ к поселениям араваков, а затем с шумом и звуками труб внезапно атаковали горящими стрелами, на месте убивая стариков и взрослых мужчин, а женщин и детей уводя в плен.
О каннибализме
Каннибализм, или антропофагия (от греческого anthropos — человек и phagein — есть), вовсе не был исключительной чертой карибов; этнографические материалы фиксируют его в разных формах и с разным значением у целого ряда народов по всему миру, почти всегда в религиозно-магическом контексте. У некоторых общин Новой Гвинеи ритуальное убийство и символическое поедание жертвы входили в длительные обряды плодородия, связанные с выращиванием кокосовой пальмы. У некоторых южноамериканских народов отмечена вера в то, что поедание сердца убитого врага передаёт воину его бесстрашие, — мотив, очень близкий карибскому. В отдельных общинах Центральной Африки каннибализм, напротив, утратил религиозное измерение и практиковался как часть повседневного питания и символ общественного престижа, а зафиксированы и совершенно исключительные случаи каннибализма из крайней нужды, во время голода, у людей, далёких от какого-либо культурного образца.
Несмотря на все эти различия, этнологи видят в этих примерах и общую нить: ритуальный каннибализм, каким бы жестоким он ни казался с сегодняшней точки зрения, часто укреплял внутреннюю сплочённость общины и, устрашая противника, повышал её шансы выжить в столкновениях с соседями. И у некоторых других воинственных народов в истории — в том числе у новозеландских маори, известных ритуальной выставкой голов побеждённых врагов, — подобная символическая расправа с противником сопровождалась особыми боевыми песнями и плясками, призванными высмеять и унизить побеждённых.
